|
Краткое содержание, иначе не будет понятно смысла рассказа.
Попав в Элинор, первым, кого встречает Сержант, становится Ликос - молодой маг из Лонгхольма. Прибыв в Лонгхольм, Сержант участвует в стычке Ликоса и молодого воина Урсуса из-за сестры Урсуса - красавицы Эланы. В результате стычки у Сержанта с Урсусом также налаживаются приятельские отношения. Через какое-то время Сержант встречается с отцом Урсуса, Валериусом. Валериус рассказывает о смерти родителей Ликоса и матери Урсуса и Эланы. Дальнейший разговор заходит о причинах вражды между Урсусом и Ликосом. Рассказ идет от имени Валериуса.
Без названия (Автор: BePeC, первое место на Седьмом этапе Литературного конкурса)
После смерти Радомира и Златы Ликос замкнулся и почти не выходил из залов магической башни. Он практически перестал навещать родительский дом, который темными глазницами окон растерянно взирал на улицы и напрасно ожидал возвращения хозяев. Единственная, кто могла иногда вытянуть Ликоса на вечернюю прогулку по городу, была Элана. Каждый вечер она приходила к дверям Башни Магов, и только с ней Ликос вспоминал о том, что жизнь продолжается.
Прошел год с момента трагедии. Мы сняли траурные покровы с зеркал и попытались вернуться к нормальной жизни. Но это было непросто. Моей постоянной спутницей и лучшей собеседницей стала бутыль вина в таверне Барфоса. Урсус постоянно пропадал с приятелями по службе. На Элану свалилась вся тяжесть по управлению хозяйством и домом.
Как-то в сезон зимних непогод Ликос пришел ко мне поздним вечером будучи чуть более рассеянным, чем обычно. Машинально пытаясь оборвать кисточки с новой скатерти, лежащей на столе, он начал путано что-то мне объяснять, поминутно сбиваясь и повторяясь. Наконец, он преодолел свое смущение и, опустив глаза, попросил руки моей дочери. Надо ли говорить, что я и не думал отказывать пареньку? Ради этого я даже откупорил бутылочку доброго старого винца.
В Элиноре существует обычай: жених должен создать или добыть что-то необыкновенное для своей невесты в доказательство своей любви. Этот подарок молодой человек официально преподносит своей избраннице в момент публичного предложения руки и сердца. Если девушка примет подарок – значит, вскоре в этом доме будет накрыт свадебный стол.
Подарком может быть произведение искусства, военный или охотничий трофей – в-общем, любой уникальный или редкий предмет. В свое время я потратил уйму сил и практически был на волосок от смерти, пытаясь добыть кладку Королевы Гудов.
Получив от меня согласие, Ликос опять заперся в Башне Магов.
Через седмицу после начала первого весеннего месяца – Ледогона - еще более бледный, чем был, Ликос, в окружении целой толпы зевак, появился перед нашим домом. За ним в открытой повозке везли что-то, укутанное темной материей. Это что-то шевелилось и подрагивало от каждого уличного звука.
Привлеченные звуками толпы, на крыльцо выскочили Элана и Урсус, только что вернувшийся с ночного караула.
Въехав во двор нашего дома, Ликос спрыгнул с коня и торжественно попросил Урсуса пригласить меня.
Смотря мне прямо в глаза, Ликос официально произнес:
- Уважаемый Валериус! Я, Ликос, сын Радомира и Златы, в присутствии честных жителей города Лонгхольма, прошу у Вас руки Вашей дочери – прекрасной Эланы, и дарю ей этот подарок в знак самых серьезных и честных намерений.
С этими словами Ликос сдернул покрывало с повозки. Толпа восторженно ахнула, Урсус присвистнул, а Элана, казалось, была на грани обморока.
О! То зрелище, которое мы увидели, невозможно описать словами!
На повозке, в расписанной черными узорами чаше из красной глины, рос цветочный куст. Хотя, «цветочный» - не совсем верное определение. Ликос не терял времени даром, и вырастил это произведение искусств не только с помощью навоза и садовых ножниц, но и магии.
Куст размером с большую пивную бочку, с листьями цвета молодой травы, был усыпан крупными цветами. Ветки куста шевелились и, казалось, реагировали на каждый звук. Роскошные, похожие одновременно на бутоны роз и цветки лотоса, соцветия бледно-голубого цвета усыпали куст так, что сквозь них сложно было рассмотреть ствол.
Оказавшись на солнце, куст встрепенулся и вдруг поменял окраску своих цветов, из нежно-голубого в мгновение ока став перламутрово-красным.
- Вообще, - смущаясь объяснил Ликос, - цветы меняют свою окраску каждый час в зависимости от температуры воздуха и времени суток.
Элана, как завороженная, подошла к кусту. Куст, почувствовав тепло человеческого тела, потянулся к ней, как щенок тянется к руке своего хозяина в надежде на ласку.
- Такого прекрасного цветка я еще никогда не видела в своей жизни! – шепотом произнесла она. – Это потрясающе красиво!
- Тебе нравится? Правда? – хрипло спросил Ликос. – А попробуй погладить любой цветок.
Осторожно, словно куст был сделан из тончайшего стекла, Элана прикоснулась к одному из бутонов и провела по нему ладошкой. Цветок отозвался на прикосновение хрустальным звоном, задрожал и вдруг куст запел нежным женским голоском:
Эта девушка – доброе чудо,
Что взросло на прекрасной земле.
И сегодня, в весеннее утро
Песнь свою посвятим мы тебе!
Никого нет на свете прелестней
И милее, чем этот цветок
И любовь ее высшей наградой
Будет мужу, когда придет срок.
- Эти цветы всегда говорят только правду о том, кто к ним прикоснулся! – Ликос смотрел на свою возлюбленную горящими глазами. – Им можно доверять, они никогда не солгут и не покривят душой.
- Хм… - подумалось мне. – Что-то ты скажешь через десяток лет после свадьбы…
Элана улыбнулась и, словно бы испрашивая разрешения, повернулась в мою сторону.
Кой черт дернул меня спуститься с крыльца и тоже дотронуться до куста! Цветы встрепенулись и затянули голосами, напоминающими вопли пьяных легионеров на отдыхе, разухабистую песенку:
О, этот малый не дурак
По части съесть и выпить!
Его живот уж так набряк
Глядишь, и лопнет китель!
Вояка в юности лихой
Сейчас в войне с бутылкой.
Но победит она его
Своей любовью пылкой!
В толпе послышались смешки. Элана прыснула в кулачок, я покраснел, а Урсус и Ликос одновременно побелели – один от злобы, другой от испуга. Видимо, молодой садовод-любитель что-то не учел в своих заклинаниях и не предполагал такого поворота событий. Но, как известно, слово – не нетопырь, вылетит – не поймаешь.
Урсус бросился к кусту, но Элана встала на его пути.
- Пусть они заткнутся! – заревел на сестру старший брат, подпрыгивая и размахивая руками в попытках дотянуться до полога, закрывающего цветы.
- Прекрати, Урс, ничего страшного не произошло! – пыталась успокоить его Элана. – Ликос вовсе не хотел оскорбить папу.
И в ту же минуту это «страшное» произошло! Уж лучше бы она молчала! Случайно или намеренно, но Урсус, подпрыгнув в очередной раз, коснулся своими длиннющими руками маленького бутончика на самой макушке куста.
Бутоны на кусте вздрогнули и затянули противными гнусавыми голосками:
А вот еще один герой
Хоть ростом вровень стал с горой
Не дружит парень с головой
Подводит та его порой.
Где умный в гору не пойдет
Медведь прёт напролом
Путь шишки он себе набьет
Ему все нипочем!
Толпа откровенно загоготала. Не помня себя от ярости, Урсус подскочил к Ликосу. Схватив неудачливого садовника одной рукой за шиворот, другой – чуть пониже спины и раскрутив его как мешок с картошкой, Урсус выбросил Ликоса за ворота в ближайшую лужу.
- Убирайся! – орал неудавшийся шурин, глядя в помертвевшее, забрызганное грязью пополам с тающим снегом лицо неудачливого жениха. – Чтобы ноги твоей не было рядом с моей сестрой! Женишок тоже мне нашелся! Никакой свадьбы! Никогда!! Маг-недоделкин!!!
Плачущей Элане еле удалось уговорить Урсуса не ломать цветы. Он схватил горшок с цветами, распевающими на всю улицу песенку, в охапку и поставил его за ворота рядом с убитым горем Ликосом.
Выпроводив со двора гогочущую толпу зевак и вытолкав повозку, Урсус с треском закрыл ворота и, злобно наддав ногой попавшейся под ноги курице, ушел в свои покои. Элана, закрыв лицо руками, убежала к себе и проплакала еще два дня.
Малолетние озорники целую неделю распевали эти песенки под нашими окнами и за нашими спинами, стоило нам показаться в городе. Да что там дети! Многие взрослые не могли сдержать улыбок при встрече с нами и откровенно посмеивались нам в лицо. Урсус нескольким из зубоскалов прописал визит в лазарет и врачебную помощь для оставшихся во рту зубов, но, кроме как к месяцу гауптвахты для него самого, ни к чему хорошему это не привело.
Ликос не оставлял попыток прийти в наш дом с извинениями, но Урсус, обозленный наказанием, и слушать ничего не хотел. Кроме очередной порции оплеух и полета в ближайшую лужу Ликосу в нашем доме ничего не светило.
Кстати, надо признать - насчет мага-недоучки Урсус был не прав.
Городские власти и кое-какие военные структуры пришли в восторг от куста, выращенного Ликосом и названного Эр-Ликос-Т’харум – «Поющий правду Ликос». Они дали заказ еще на полсотни таких кустов. Гильдия садовников приняла Ликоса в свои почетные члены. Кусты с этими цветами стоят в Лонгхольском банке, в казармах Донована и еще во многих местах, где требуется знать о людях правду.
Но не все разделяли восторг военных и садовников. С этими кустами происходили казусы, почище, чем наш…
Мужья, не обнаружив за половицей заветную тряпицу с заначкой, вели к местам посадки этих кустов своих модниц-женушек, чтобы выяснить, откуда у них взялся лишний золотой на новую одежку. Жены стали приводить на прогулку к этим кустам своих благоневерных муженьков, а потом устраивать им жуткие скандалы. Нередко случалось так, что одно плавно перетекало в другое.
Из-за этих цветов чуть не разорились купцы, приезжающие в Лонгхольм из других городов на ярмарки. Ведь прежде чем заключать с приезжими какую-нибудь сделку, наши купчишки за руку тащили их к ближайшему кусту с поющими цветами. Задушевно упросив гостя «погладить цветочек», Лонгхольмские купцы с мрачнеющими физиономиями слушали, как хотели приезжие коробейники их обмануть и сбыть лежалый товар. Ведь закон торговли – «не обманешь – не продашь» – пока еще никто не отменял. Жаль, но так продолжалось недолго. Из-за угрозы торговой изоляции Лонгхольма эти цветы запрещено теперь держать ближе, чем в полумиле от территории рынка и вообще использовать их при заключении каких-либо сделок между купцами.
Но, положа руку на сердце, скажу, что от этих цветов хорошего было гораздо больше, чем плохого…
Благодаря цветам Ликоса я бросил дружить с бутылкой, чем изрядно огорчил старину Барфоса. Урсус, как ему казалось - в тайне от всех остальных, снова засел за давно уже заброшенные школьные книги…
Да и песенок тех уже никто не помнит, кроме, наверное, меня одного… А я давно уже простил паренька, но вот Урсус уперся.
****
- Да не уперся я! - вдруг вскинулся Урсус. – Просто… Ну… А чего он! Ну, как это? Вот просто взять – и простить?
- Понятно! – облегченно вздохнул Валериус, просветлев лицом. – Нашему бесстрашному и гордому воину просто нужен повод для примирения. Сержант, прошу тебя, как старший по возрасту и как отец этого обормота – будь этим поводом! Не дай этому молодому упрямцу разрушить счастье моей дочери.
Элана всхлипнула, и с размаху бросилась на шею Урсуса.
- Но предупреждаю, – проговорил уже размякший, но все еще пытающийся сохранить остатки былой озлобленности Урсус, осторожно отстранив от себя обнимающую его сестру, – врагом он мне быть перестал, но ему еще потребуется немало времени, чтобы стать моим другом и мужем моей единственной сестры.
Элана звонко чмокнула старшего брата в нос и улетела куда-то на улицу – наверняка к своему возлюбленному.
Мы переглянулись между собой и, не сговариваясь, чокнулись остатками пива в наших чашах.
|
|
